19 июля 2012 г.

МАЯКОВСКИЙ


Я хочу
        быть понят
                  своей страной,
а не буду понят —
                  так что ж,
по своей стороне
                 пройду стороной
как проходит
                 косой дождь…

Столетие Владимира Владимировича пришлось на 1993 год. Были ли тогда публикации о нем? Научно-практические конференции? Восторженные тексты в Интернете? Не знаю.
А сегодня у Маяковского совсем не юбилейный день рожденья — 119 лет. Как говорится, ни богу свечка, ни черту кочерга.
В годы ломки Советского Союза были вылиты бочки черной краски — на всех и на все. В том числе и на Маяковского. Я только глянула краем глаза — и устыдилась, что живу в такие времена… Хорошо, памятник в Москве оставили. А могли бы снести, как памятник Дзержинскому.
Символ Маяковского «страшнее» символа Дзержинского: Маяковский оставил гениальные стихи. О Ленине, о революции, о республике Советов. Никакой кислоты не найдется, чтобы вытравить эти поэмы из отечественной литературы.
Пусть меня вместе с Маяковским расстреляют у поворотного столба истории — я не перестану его любить.
Именно стихи Маяковского наиболее полно, ярко и точно выражают психологическое состояние советского человека, для которого самое главное счастье — «каплей литься с массами».
А разве сегодня, лишенные этого счастья, мы не мечтаем о нем?
Мы — «коллективисты», потому что наше сознание обладает качеством соборности, и в наше «мы» включен — априорно — весь мир. И здесь причина сегодняшнего помешательства каждого: из нашего «мы» нам приходится вычленять какое-то непостижимое «я» и противопоставлять его «мы».
И вот мы смотрим на этот мир и видим… то, что писал о нем Маяковский (с поправкой на сегодняшнюю лексику):

Рабочего
             громады класса враг —
он враг и мой,
                     отъявленный и давний.
Велели нам
                  идти
                        под красный флаг
года труда
                   и дни недоеданий.
Мы открывали
                        Маркса
                                   каждый том,
как в доме
                   собственном
                                       мы открываем ставни,
но и без чтения
                         мы разбирались в том,
в каком идти,
                      в каком сражаться стане.


Да, я совершенно не собираюсь что-то вычленять из Маяковского, выдергивать его «хорошие» стихи и «плохие» — про власть рабочих, партию и Ленина. Все его стихи равно гениальные, неважно, какую тему он брал. Брал в одиночку, но мощно — как огромный симфонический оркестр…

Я видел
            места,
                    где инжир с айвой
росли
       без труда
                     у рта моего, —
к таким
           относишься
                              иначе.
Но землю,
                которую
                            завоевал
и полуживую
                     вынянчил,
где с пулей встань,
                               с винтовкой ложись,
где каплей
                льешься с массами, —
с такою
          землею
                     пойдешь
                                  на жизнь,
на труд,
             на подвиг
                            и на смерть!


И я,
      как весну человечества
рожденную,
                   в трудах и в бою,
пою
           мое отечество,
                                 республику мою!

Это написано в 1927 году, когда еще никакой замечательной республики не было, а была полуголодная страна, иссушенная войной и революцией. Но «весна человечества» — это такой замечательный образ, что он и сегодня рвет душу и заставляет мечтать о том дне, когда эта весна наступит. Без такой мечты жизнь людская была бы просто шорохом листвы.

И сегодня я хочу напомнить еще одно стихотворение Маяковского, одно из самых сильных во всей любовной лирике XX века.

ЛИЛИЧКА!

Вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

26 мая 1916 г. Петроград

Комментариев нет:

Отправить комментарий