Мой папа любил говорить «Так было»

 

Что-то я хотела… Вспомнить бы, что. Нет, а чем я все-таки занимаюсь?

Пишу какие-то тексты. А потом смотрю, кто их читает. И зачем мне это надо?

Ну, писать — понятно зачем. Соскучилась! После окончания журналистики в моей жизни кончилось и письмо. Нет, еще была одна работа. Об этом как раз еще хочу написать.

Потом почему-то решила, что я дизайнер. Может быть. Но оттуда меня выгнали. Вот прямо так: «Встала и пошла отсюда».

В общем, пишу, потому что письмо — моя истинная природа. Как выяснилось в последние два месяца.

А смотрю, кто читает, потому что не могу пока сориентироваться по дислокации.

Я бы сталинизм отдала под суд. Международный. Что скажете?

 

Жизнь при Сталине

Мое мнение может совершенно не совпадать с вашим.

 Вчера застряла на письме Виктора Павловича Эфроимсона. Не думала, что буду об этом писать. Не думала, что буду об этом ДУМАТЬ. Опять. Когда-то я чуть не рехнулась. Немножко повторюсь.

Была, а может, и остается, возможность организовать международный суд над сталинизмом — как Нюрнбергский процесс. Я думаю, что пока юридически в международном праве (и в Российском, соответственно, тоже) не будет зафиксировано, что сталинизм — это преступление против гуманизма, человеческого достоинства, против всех высочайших культурных достижений человечества, мы не сдвинемся с мертвой точки.

Как я из-за коронавируса прощалась с жизнью

В самый пик накатившей пандемии - март и апрель (и май еще) - я была в больнице. Четыре месяца - три больницы.

Там я, помимо активного участия в жизни медучреждения, смотрела телевизор. Вместе со всеми. Нам включали Россию, то есть мы смотрели Вести.

И впечатление у меня было, что показывают анонсы каких-то боевиков. Все, что я видела, не могло иметь отношения к нашей жизни. А ко мне - тем более. Какие-то полицейские кордоны, облавы, аресты, какие-то люди в каких-то пластиковых комбинезонах. Ведь в жизни такого не бывает!

Рядом со мной были совсем другие люди. Обыкновенные, больные. У кого-то не ходили ноги, кто-то не мог разогнуться, кто-то объяснял врачам, как у него там внутри все скукожилось. Никаких масок и комбинезонов у нас не было - обычная больничная одежда. Коллеги по больничной койке тоже мне казались персонажами - если не театральными, то, во всяком случае другой реальности, где я почти никогда не была. Так много больных я не видела, тем более так долго.

Такого театрального впечатления не хватало лет двадцать

 

А что мы помним про Первую мировую войну? У нас она кончилась революцией 1917 года. Однако, кроме фразы-восклицания «Эрцгерцога убили!» так сразу ничего и не припомнишь. А когда Гашека в последний раз в руках держали? Ой, давненько… А Швейк… он, в общем, какой-то маленький и смешной. В военной кепке. Откуда известно? Иллюстрации такие были в полном собрании сочинений Гашека. Как сейчас помню.

Вооруженная такими «умными» размышлениями, иду в театр. В надежде. Что в театре что-то куда-то сдвинулось. Долгие годы ходить туда было невозможно. За свои деньги искупаться еще в одном дерьме — увольте.

Кому на Руси жить хорошо? После девяностых…

После того, как я написала про 90-е годы, мне позвонила двоюродная сестра из Осинников. Осинники (Сибирь, Кузбасс) — город для меня родной, оттуда моя мама ушла на войну, там жили бабушка с дедушкой. Поэтому и 90-е, и потом я старалась следить, как там и что. Тулеева, помню, слушала…

А недавно появились в Одноклассниках и теперь еще в WhatsApp (у нас свой чат) мои сестры и один брат.

Короче, позвонила Галя моя и говорит: «А почему ты думаешь, что 90-е ушли, и все кончилось? Сейчас еще хуже…» Это у вас, говорит, в Питере и в Москве жизнь, работа, деньги, а у нас ничего нет. И каждый год — только хуже.

И тут мой бутерброд встал мне как-то поперек горла.

ПРОСТРАНСТВО НАТЯНУТОЙ СТРУНЫ

В Петербурге прошла выставка, посвященная 75-летию со дня рождения Народного артиста России Георгия Тараторкина.

I. Каждый должен найти свой способ подготовки к роли.

               Г. Г. Тараторкин. Из записных книжек

 

На такие фразы, написанные на полу, на стенах, поверх афиш — горизонтально, вертикально, наискось, — все время спотыкаешься взглядом, и волей-неволей приходится как-то выворачивать шею, чтобы прочитать. Эти длинные полоски с буквами мешают в привычном тебе темпе идти по выставке.

    Выставка — ведь она для меня, ведь я посетитель, а значит останавливаюсь там, где мне интересно, где мое внимание и память встречаются. Но вместо этого стоишь, неизвестно каким боком и куда повернувшись. И читаешь слова. И думаешь уже только них. «Научитесь любить человека, просто человека…». Совершенно правильно, пусть все как раз этому и учатся. Ведь любят что угодно: внешность, умение шутить, образованность, набор навыков, возможность чем-то помочь, отзывчивость и что-то еще. Человека как такового любит только мама…

Кукольный мир, разрушающий «реальность»

Книга была куплена за несочетаемое словосочетание: Дина Рубина (хорошо знакомое имя) Синдром Петрушки — кроме слова «Петрушка» ничего не известно, а в сочетании с Рубиной представляется то ли абсурдом, то ли мистикой. Понадеявшись на последнее, книгу я купила…
«Ах, лучше бы было не трогать письма, и мирно скончаться, как жил…» Да, возможно, было бы спокойнее и надежнее не поддаваться своему неуемному любопытству — и жила бы себе, как у Христа за пазухой, в полном неведении… Но это поступок, который невозможно повернуть вспять, то есть необратимый. Книга прочитана. Перед тем, как представить ее «широкой публике», прочитана еще раз…
Ах, какое это счастье, наслаждение — погрузиться, уйти с головой в мир, который лично для меня не имеет никаких координат. Я не была на Сахалине, в Праге, в Иерусалиме, а тем более — в послевоенном Львове. Но это пока еще только география, которая как-то соотносится с реальностью. О Праге я очень много читала стихов и люблю ее заочно…
Но места действия романа… Кстати, они могли быть совершенно другими и вообще располагаться не на планете Земля, а в иных измерениях. Потому что все остальное в романе происходит именно в них: Дина Рубина живописует инобытие, которое так густо замешано на наших страстях, бедах, счастье и отчаянии, что в итоге вообще невозможно понять, где ты находишься. И в итоге плюнуть на это, погружаясь все глубже в кукольный мир, его мифы, легенды, очарование и — неизбежное — предательство.